'

 

Недавно я наводил порядок в своей скромной библиотечке. Среди пожелтевших газетных груд обратила на себя внимание газета "Русская мысль", изданная в 1989 году в Париже. Пролистывая раритет, я обнаружил статью Владимира Зелинского (ныне священника), которая отрезвляла нас, верующих, в те переломные перестроечные годы. Собственно, эта статья и навела меня на предлагаемые ниже мысли.
Да простит меня автор за вольное обращение с его текстом, но я изменю в нем то, что уже изменило время, многое добавлю, хотя безусловно признаю, что статья Зелинского не потеряла своей свежести и в наши дни. Скажем так: она является платформой, фундаментом, на котором выстроились мои дальнейшие наблюдения…
Очень часто можно слышать, правда, от людей в церкви не бывающих, что сейчас в церковь ходит много молодежи. Впрочем, не менее часто слышишь и о том, что в церкви одни старухи. Это второе утверждение принадлежит людям, хотя и не слишком доброжелательным, но, по крайней мере, несколько раз все же оказавшимся в церкви. Каково же положение дел в действительности?
В начале 1970-х годов один очень деятельный московский священник, отец Дмитрий Дудко, неожиданно ввел новую форму церковной проповеди - "ответы на вопросы". Предлагалось заранее задавать вопросы в письменном виде, а священник по субботам, после всенощной, отвечал на них. Вопросы были самыми разными, а ответы смелыми и даже резкими. Священник говорил с амвона то, что думал. И хотя в его словах не было чего-то совершенно нового, но уже одно то, что человек, да еще священник, говорит во всеуслышание в церкви то, о чем многие знают, но молчат, было настолько поразительным, что начиная со второй такой проповеди субботними вечерами храм буквально заполнялся молодежью. Старушки просто становились исчезающе незаметными среди джинсов, бород и дубленок. Все это, конечно, не могло не радовать смелого проповедника, так что он оптимистически утверждал с амвона: "Нет, не удалось атеистической власти сделать нашу Русскую Православную Церковь Церковью старух!"
Исход этого отважного начинания был скорее печальным – о. Димитрия убрали с прихода, потом посадили, сломали, но не об этом сейчас речь. Отдельный проповедник, конечно, привлек к себе и к вопросам веры внимание, быть может, сотен молодых людей, впрочем, по не зависящим от него обстоятельствам, ненадолго, но едва ли такой интерес к одному священнику дает основание для характеристики состояния всей Церкви. Да и утверждение "не удалось!" подразумевает гораздо большую вероятность противоположного - именно "удалось". Так как наша Церковь в таком виде, в каком она существует в настоящее время, является в самом деле Церковью пожилых и старых женщин. Слово "церковь" означает "собрание" (греч. Екклесиа), т.е. в узком смысле слова церковь - это те, кто собирается вместе ради соединяющего их Христа. Если мы посмотрим фотографии богослужений, помещаемые в "Журнале Московской Патриархии", или зайдем в любой храм, то увидим, что стоящие там верующие - это сплошь пожилые и старые женщины, за крайне редким исключением. Почти нет ни людей среднего возраста, ни молодежи. Могут сказать, что те или иные обстоятельства делают зачастую трудным, если не невозможным, посещение храма теми, кто еще не на пенсии. Но почему же нет пожилых и старых мужчин - мужей этих наполняющих наши храмы женщин? Не все же они незамужние или вдовы? Нет, дело не в этом. Просто пожилые мужчины и старики ходят в храм столь же редко, что и мужчины других возрастов. Пожалуй, даже молодые заходят в храм чаще, причем здесь не только любопытство, но и нечто большее. Все дело в том, что то, что происходит в наших храмах, психологически и интеллектуально устраивает только наших "бабушек" - самую смиренную, терпеливую и малообразованную часть нашего народа. Среди них немало даже просто малограмотных.
Это женщины с особой формой сознания, особой психологией, основное свойство которых - покорное смирение перед любым авторитетом, любой властью - светской, церковной, Божьей. Это, кстати говоря, совсем не означает, что они смиренны и терпеливы в каждодневной жизни. Скорее даже наоборот - смирение перед любым, даже небольшим авторитетом нередко как бы компенсируется агрессивностью в повседневной обыденности, например, к своим же подругам по храму и особенно к тем, кто в сложившейся иерархии постоянных прихожан занимает более низкое положение. Такая же агрессивность проявляется и ко вновь зашедшим в храм, особенно к молодежи. Здесь очевидное желание подчеркнуть, что они в храме - "свои", все знают, а эти - "чужие", "ничего не понимают". В этом отношении удивительный контраст с баптистами. Там вновь пришедшего, даже незнакомого, чаще всего встречают с благожелательными улыбками, сразу дают сборник духовных песен, чтобы человек мог петь вместе со всеми. В православном храме (в том же городе) на новеньких смотрят косо, а на клиросе так даже враждебно: "Что встал? Мешаешь нам только! Отойди! Уйди!" И хотя такое отношение характерно для православного храма, все же и у нас немало прихожан по-настоящему добрых, благожелательных. Это они стараются сказать новичкам слова ободрения и поддержки. К сожалению, их часто опережают другие, злобные старухи.
Церковь старух

Вообще же церковные бабушки - совершенно особый слой нашего общества. У большинства из них за плечами нелегкая жизнь: разоренное или брошенное в молодости хозяйство в деревне (из-за раскулачивания), затем тяжелая работа, зато сейчас у многих все-таки более или менее спокойная старость (пенсия, отдельная квартира или комната). Так что храм, в котором горят свечи, поются торжественные мелодии, произносятся благочестивые слова, представляется им действительно тихим и радостным пристанищем, напоминающим об их молодости, о деревне, праздниках и гулянках вокруг сельских церквушек в 20-е годы.
Тех сельских храмов, да и многих деревень, уже нет, а в Москве церкви все же есть, и они стали для них тем местом, в котором можно действительно отдохнуть после скудной радостями жизни перед тем, как навсегда отойти в иной мир. Все они в духовном отношении настолько нетребовательны, что само по себе наличие храма и священнослужителя, исполняющего веками сложившийся ритуал, наполняет их сердца спокойствием, радостью и каким-то особым удовлетворением. А уж если батюшка оказывает им хотя бы минимальное внимание, то все уже просто прекрасно, и "упаси Бог, что-нибудь в этом менять!"
Лет 20 или 30 назад, вероятно, многим казалось, что вот перемрут бабушки, выросшие при старом режиме и потому цепко держащиеся за церковь, и храмы опустеют. Однако проходят годы, и на смену умершим приходят уже новые, "советские" бабушки, родившиеся и выросшие при новой власти. Это в основном женщины из рабочей среды, которые, выйдя на пенсию, начинают ходить в церковь. Среди них есть и представительницы интеллигенции, но таких немного. Этот постоянный приток пожилых женщин связан, вероятно, с тем, что женщины острее чувствуют зависимость от неземных сил, больше нуждаются в утешении, в котором им отказывает окружающая обстановка. Пафос нашей современной жизни рассчитан ведь на молодых, здоровых, красивых, передовых.
А как быть остальным - старым, больным, с несложившейся жизнью, придавленным игом тяжелых физических, или психических страданий? Есть здесь и еще одна религиозно-психологическая причина, на которую мне указал один из моих друзей. Возникающее у пожилых женщин религиозное чувство накладывается на продолжающееся чувство женской, материнской ответственности за семью - теперь уже не только за мужа и детей, но и за внуков и правнуков, а также и за тех, кто уже умер, возникает религиозная ответственность за род. Она могла бы выражаться в проповеди христианства своим ближним, но так как познания в том, что выходит за узкие рамки религиозно-обрядовой практики, у них весьма скромны, то такая проповедь не имеет особенного успеха среди более образованных детей и внуков. Поэтому эта религиозная ответственность выражается, главным образом, в принятии на себя инициативы в деле крещения, отпевания и в подавании, при посещении храма, маленьких клочков бумажечек: записочек "о здравии" "о упокоении".
Происходит как бы распределение функций: молодые живут, как и все современное безрелигиозное общество, насыщенной полнокровной жизнью, а старые (причем исключительно женщины) молятся Всевышнему, за себя и за них, подобно жрицам своего небольшого рода. Поэтому храмы наши, думаю, никогда не опустеют. Но только вот христианство имеет в виду не только пожилых женщин с их покорной непритязательностью и самоотверженным стремлением внести в подаваемые записочки всех своих близких. Иисус желает дать нам не просто утешение, но радостное сияющее преображение мира, жизнь, и "жизнь с избытком". Он хочет преображения человеческих сердец через обращение к Отцу в духе и истине. Поскольку такой религиозный настрой и такая непритязательностъ несвойственны остальной части нашего населения, то соответственно люди других возрастов или другого склада не в состоянии 3-4 часа стоять в темном переполненном душном помещении, где происходящее остается для них совершенно непонятным. Они, естественно начинают, мягко говоря, смущаться многими, в общем-то, второстепенными вещами: зачем это целовать икону, руку у священника, зачем эти поклоны? И т.п. И чаще всего итог таков: "В Бога я верую, а в церковь ходить не буду! Ничего это мне не дает. У меня нет времени!" Действительно, обычному взрослому человеку почти невозможно прийти к вере только через посещение церкви, посещение богослужения, поскольку оно рассчитано не на обращение вновь пришедших, а на уже уверовавших.
Это еще возможно для пожилых женщин, которым свойственно исключительно эмоциональное восприятие богослужения, и которых удовлетворяет пение и чтение отдельных благочестивых фраз, не выстраивающихся в смысловую систему (что было названо одним автором "женским типом религиозности").
Но для гораздо большего числа наших современников свойственно не только эмоциональное, но и рациональное, разумное восприятие мира. И когда такие люди оказываются в храме, то они естественно хотят понять - для чего собрались верующие, что значит молиться, что значит верить в Бога, креститься, стоять всенощную или литургию и вообще – что такое Бог? То есть большинству людей свойственно задавать вопросы и получать на них вразумительные ответы. Но, к великому сожалению, этого в нашей Церкви нет, и еще более печально, что на собственно православном богослужении этого не было и раньше, причем на протяжении многих веков. Наша Православная Церковь изначально была обрядовым (жреческим) институтом и таковым она, несмотря на все титанические потуги реформ, предпринимаемых отдельными лучшими ее представителями, остается и до наших дней.
Молодежь

Несколько лет назад я спросил одного священника: "Бывает ли у вас в храме молодежь?"
- Да, бывает, - ответил он, - да что толку? Ведь это все в основном больные шизофреники!
Меня, помню, сильно удивил его пессимизм. Однако позже, наблюдая за немногими имеющимися верующими молодыми людьми, я обратил внимание на одну характерную особенность. Если молодой человек начинает ходить в храм, привлекаемый именно самим богослужением, а не хорошими, например, проповедями какого-либо священника, если он приходит к вере, как приходят пожилые женщины – через богослужение, а не так, как большинство молодых людей - через друзей и книги (когда участие в торжестве, богослужении является не первым шагом к вере, а скорее уже результатом веры), - так вот, если никакого, так сказать, просветительного влияния нет, а есть только интерес к долгим праздничным службам, акафистам, к тому, что в этой церкви служили так, а в другой - несколько иначе, если есть какая-то особая любовь к торжественным архиерейским службам и вообще к повседневному церковному быту, то печальный факт состоит в том, что в таком молодом человеке, как правило, заметны какие-то психические отклонения от нормы, иногда очень сильные, просто-таки клинические. По-видимому, психологический склад ума, являющийся нормой для пожилой, малообразованной женщины, патологичен для молодого человека.
Это в меньшей мере относится к церковным молодым женщинам, хотя и у них в аналогичных случаях также нетрудно заметить, что за почти старушечьей консервативностью, почти нездоровой приверженностью к форме стоят более или менее явные нарушения психики, умственная ущербность и истерия. Но, повторяю, это гораздо реже и слабее выражено, чем у названных выше молодых людей, и скорее является результатом одиночества, нежели исходных особенностей психики. То, что мы говорили о церковных молодых людях "со странностями", делает понятной еще одну характерную особенность нашей Церкви - практически полное отсутствие среди остальной (нормальной) части нашей церковной молодежи рабочих. Вся эта немногочисленная, но все же реально существующая церковная молодежь - сплошь интеллигенция. В настоящее время сложилась такая ситуация, что для вхождения в православие необходимы: либо психологическая установка, присущая пожилым женщинам, либо семейная традиция, не отвергнутая молодыми людьми, либо культурный уровень заметно "выше среднего", но, поскольку молодежь из рабочих этого не имеет, она остается совершенно вне Православной Церкви и появляется в ней только на крестины и венчания.
В самом деле, в православии приход к вере людей из интеллигенции обычно происходит через разговоры с друзьями и через книги, поскольку, как уже говорилось, для человека, привыкшего осмысливать окружающее, пробиться к существу веры через одно лишь богослужение невозможно. Поэтому книги здесь играют основную формирующую роль. Разговоры с друзьями - это лишь толчок к вере, лишь постановка вопроса о самой возможности веры в Бога. Религиозные книги - это либо антиквариат (дореволюционные издания святых отцов и др. религиозные книги, в последнее время также ксерокопии с них), либо "самиздат" и "тамиздат". Ясно, что рабочая молодежь, которая и вообще-то читает меньше, такие книги не читает в принципе, так как они к ней просто не попадают. Контакта между молодыми людьми из рабочих и верующей православной интеллигенцией практически нет, поскольку последние чаще всего люди нетехнических специальностей. Так что нет и никаких разговоров на тему о вере с молодежью из рабочих, никаких побудительных влияний.
Однако детей своих молодые рабочие семьи в большинстве своем (традиция!) все равно крестят, в отличие от интеллигенции, где крестят детей только осмысленно, в действительно верующих семьях.