Многие люди сегодня сетуют на «бессмысленные страдания», на своё «не понимание» причин и целей претерпеваемых ими мук. Но христианство – это Крест, а крест всегда непостижим. Страдания «понятые» и «осмысленные» перестают быть страданиями если не на все 100 %, то на 50%. Более того, страдания всегда можно понять только «задним числом», после того, как они пришли к своей цели. Потому мы и страдаем, что чего-то не понимаем, не знаем, откуда пришло страдание и для чего дано.
Христианство, в котором нет «бессмысленных» страданий (которые нужно просто покорно претерпеть даже до смерти), теряет свой смысл, потому что в таком «христианстве» нет самого главного: «соблазна креста» (Гал. 5:11), о котором писал апостол Павел: «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1Кор.1:22-23). В чем же этот парадокс распятого? – В «бессмыслице» креста с точки зрения «логики». В страдании иудеи требовали откровения, которое объяснило бы им причину страданий (тогда иудей был готов страдать, но – лишь понимая смысл). Эллины же (т.е. «философы») искали такого «объяснения» смысла страданий, которое бы удовлетворило их рассудок, и тогда последние тоже готовы бы были стать «мучениками», «раз уж меня убедили, что это надо». Даже из уст Богочеловека слетели слова: «Боже Мой, Боже Мой! для чего (!) Ты Меня оставил?» (Матф.27:46). Если момент непостижимости и непонимания смысла страданий оставался даже для обóженной человеческой природы Христа, то что говорить о нас? И всякая попытка «объяснить» смысл страданий есть желание устранить непостижимость и, соответственно, «безумие» (с точки зрения «мира сего») Креста Христова – как такового, так и в нашей жизни.
Кстати, попытка «объяснить» смысл страданий в сфере личной жизни христианина органически срастается с попыткой «описать» всю драму Голгофы. Но сколько бы богословы не пытались все «описать» и «объяснить» в Таинстве Креста, у них никогда не выйдет ничего путного. Церковь в сущности ограничивается исповеданием тайны: «Это было нужно, чтобы спасти нас, а почему через такие муки и каков механизм спасения – это для нас тайна. Мы знаем лишь результат».
Любой личный человеческий крест – это причастность Кресту Христа. Тот, кто исповедает необъяснимость (или объяснимость не всех аспектов и не во всем) тайны страдания Спасителя, готов и в личном причастии страданий Христа «терпеть» ту же необъяснимость.
Необъяснимость страданий, сопровождающаяся готовностью их смиренно переносить, свидетельствует о любви и покорности Богу. Ведь вера в том и состоит, что мы «доверяем» Богу всё, что с нами происходит. Но именно «необъяснимость» и «бессмысленность» страданий пытаются устранить из христианства те, к примеру, кто оправдывают тяжкий смертный грех – убийство ребенка во чреве матери «по медицинским показаниям», особенно при так называемых «внематочных» беременностях. Казалось бы, вся «логика» на стороне убийц: «Надо спасти хоть одного», «если не убьем младенца, он убьёт мать». Но сила верности тут сильнее логики мира сего. Рассуждения матери тут протекают в таком русле: «Без непосредственного вдыхания Богом жизни зачатие невозможно, а потому Бог не просто попустил, но прямо благословил каждое зачатие. Если это так, то как я посмею убивать то, что оживил Бог? Мне непонятен смысл этой трагедии, но я не подниму руку на живое существо, одушевленное Богом, к тому же, совершенно ни в чем не повинное».
Если мы устраним из христианства эти «бессмысленные страдания», мы устраним само христианство.
игумен Феогност (Пушков) http://abbatus-mozdok.livejournal.com/
|
