Человеку мало осведомленному может показаться со стороны, что нет ничего более
оторванного от жизни и, если можно так выразиться, «социально ненужного», чем
Великий пост, о котором сейчас говорит, через который сейчас, как и каждый год,
проходит Церковь. Великий пост... Это звучит чем-то давно отжившим, не имеющим
ни малейшего отношения к действительности, к сложным проблемам «реальной жизни».
Воображению представляются какие-то монахи, почему-то изнуряющие себя
воздержанием от пищи. И спрашиваешь себя: «Для чего все это? Что означает этот
архаический обычай?»
Да, конечно, религия — это явление, которое куда древнее, древнее наших
современных проблем. И может показаться, что связь между нею и жизнью
прервалась, что ей нечего сказать современному человеку, что она для «доживающих
свой век». Но это лишь до тех пор, пока мы заранее, a priori
отказываемся отнестись к религии всерьез. Но попробуем вдуматься, услышать.
И тогда, быть может, мы найдем и в религии, и в этом отжившем, казалось бы,
понятии «Великий пост» нечто иное и именно сейчас нужное нам более, чем
когда-либо прежде.
Что такое Великий пост? Это, прежде всего, как бы некое замедление жизни,
замедление ее грохочущего, сумасшедшего ритма. Церковь издревле раз в году
призывала человека оторваться хотя бы немного от того внешнего, что поглощает
без остатка всю его жизнь. Ибо чем дальше, тем все меньше можем мы, люди,
остановиться, оглядеться и задуматься: для чего мы живем, на что направлена вся
та бешеная деятельность, в которую мы погружены и которой буквально раздавлены.
С утра до вечера и от рождения до смерти вовлечены мы в круговорот дел и работ,
над смыслом которых, в сущности, никогда не задумываемся. Кто-то все уже решил и
предусмотрел за нас, кто-то все время руководит нами, и весь этот мip все время
как бы говорит нам: «Не думайте, включайтесь в работу, будьте винтиками огромной
машины, а уж там, где надо, все решено заранее, кому нужно - тот знает зачем,
как и куда».
И вот миллионы людей становятся винтиками этой машины, у них нет буквально ни
минуты, чтобы попытаться осмыслить свое земное бытие. Мы едим, чтобы работать, и
работаем, чтобы есть. И когда эта машина оставляет нам немного времени, сил
хватает лишь на то, чтобы забыться в развлечениях. Чем сложнее жизнь мipa, тем
меньше в ней места человеку и человеческой личности.
И Великий пост — это, сущности, не что иное, как обращенный к каждому из нас
призыв встретиться с собой, углубиться в себя, вглядеться в свою душу и совесть.
Внезапно, пусть на короткое время, вступает человек в тишину. Ибо Великий пост —
это та тишина, которой мы начисто лишены в современном мipe. Тишина не
физическая, а духовная. Тишина не как отсутствие звуков, а как присутствие в нас
и среди нас другого измерения жизни. В одной церковной молитве пост называется
временем «светлой печали»[1]. И Боже мой, как нужна она нам, эта светлая печаль! Как
нужна нам для того, чтобы быть людьми, чтобы восстановить в себе подлинную
человечность — как нужно для этого оторваться от окружающего нас отовсюду в мipe
грубого самодовольства и самопревозношения, от дешевой гордыни! И как грубеет,
как падает душа в этом мipe внешних успехов, забот, грубой силы. Есть ли в
современной цивилизации место для этой «светлой печали», для вздоха о светлом и
возвышенном, чистом и прекрасном? Есть ли в нем место для жалости и сострадания,
для нежности и любви? Неужели тот образ человека, который навязывают нам радио и
газеты, пропаганда и официальные речи, и есть подлинный человек?
Но вот поют в церкви: «Постное время светло начнем... очистим душу, очистим
плоть, разрушим всякий союз неправды». Но вот раздается в церкви этот вздох:
«Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и
празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве
даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не
осуж-дати брата моего»[2].
Так ли все это не нужно, оторвано от жизни, бесполезно? Вслушайтесь в эти
слова, задумайтесь на минуту об этой светлой печали и вы поймете, что тут, может
быть, самое нужное для нас - то, что сохранит и восстановит нашу человечность,
то самое глубокое и единственное, что есть в каждом из нас.
Светлое время светлой печали — т.е. печали о подлинной жизни, о подлинном
мipe; время возврата, подъема, очищения; луч солнца, падающий в темноту и
преображающий ее. О, если бы мы могли понять, что в этих древних словах, в этом
«архаическом обычае» — спасение современного мipa, его шанс стать наконец мipoм
человеческим!
Для верующих все это самоочевидно. Они ждали Великого поста, и когда в
Прощеное воскресенье раздалась впервые в церкви молитва Ефрема Сирина, когда
физически ощутимой стала вдруг эта перемена в жизненном ритме, то как бы сама
собой вошла в их души эта светлая печаль и одновременно — радость о духовной
правде и красоте мipa, к которой можно всегда вернуться, в которую можно снова
войти. Но, может быть, настало время поведать об этой правде и красоте
другим?
Протопресвитер Александр Шмеман
